Мария Линде (marialinde) wrote,
Мария Линде
marialinde

Ящерицы

Вслед ушедшему лету...

Ящерицы


Выходить за территорию лагеря запрещено. То есть, без родителей или вожатых нельзя, но этого свежая надпись на ржавом, с обломанными краями щите не уточняла. И больше ничего не было написано, но все в отряде знали, что нельзя, и всё. Не то чтобы там сразу случится что-то плохое - хотя мальчишки и рассказывают всякие истории - а просто “мало ли что”. А “мало ли что”, когда его говорят взрослые - вроде небрежно, но всегда с каким-то затаенным страхом - пугает почему-то больше, чем все страшилки, вместе взятые.

Софийка уже несколько минут стояла, всматриваясь то в надпись, то в узорчатую зелень за металлическими прутьями забора в облезлой красной краске. Зачем-то потрогала край щита - на пальцах остался бурый порошок. Вытерла руку о платьице и снова задумалась.

Запрещено. Она очень послушная девочка. Мама часто её хвалит, папа гордится, учителя и вожатые в пример ставят. Вот только… там, за забором - ящерицы. Что же делать?

Ящериц Софийка не то что не боялась, она их обожала. Не то что все её подружки - как увидят одну в траве, даже самую маленькую, так визжат, как резаные. Это в восемь-то лет, когда каждый ребёнок знает, что ящерицы не опасны. Софийка брала их осторожно, двумя пальцами, подносила к лицу, к самым глазам, подолгу держала на ладони. И ни одна ящерица не убегала - сидела спокойно, как будто покорно ждала, когда её отпустят. Из-за этого даже некоторые мальчишки не хотели дружить с Софийкой - они боялись ящериц. Вот странные, с такими и не интересно совсем.



Она подошла к самой решётке, прижалась лбом. Вдохнула лесную свежесть, разбавленную запахом близкого моря. Самого моря не было видно - оно плескалось внизу, у скал, поросших редким бесцветным кустарником. Сегодня купаться их опять не поведут - говорят, вода пока холодная. И скоро опять в столовую. Как раз мимо этого щита они и проходят три раза в день, туда и обратно. Солнце припекает, наверно, уже почти время обеда, а потом - тихий час. И какой же толк в таком отдыхе? Скучища… Одна только и радость, что ящерицы. Их здесь много в траве за забором, наверно, они там, у моря, на скалах греются. В основном, мелкие, серые или зелёные, каких Софийка сто раз видела дома. Но есть среди них одна, особенная. Вот бы её найти и поближе рассмотреть.

Эта ящерица больше других, намного больше. И чешуя у неё не салатного цвета, а изумрудная, вся сверкающая в тени мелкими искрами. Спина с тёмными узорами, бледно-голубой воротник, глаза блестят, как два драгоценных камушка. Софийка видела её несколько раз, по пути в столовую или в бассейн, но всегда мельком. И каждый раз ящерица сидела почти у самой ограды, как будто знала, когда они пройдут мимо. Но задерживаться было нельзя, вожатые сразу же окликали. Софийка оглядывалась, пока их отряд не скрывался за поворотом, и хотя, конечно, уже ничего не могла рассмотреть, знала твёрдо, что ящерица ещё там.

- София, что ты всё высматриваешь? - спросила её однажды Вита, девочка, с которой они обычно ходили в паре. Вита была меньше Софийки ростом, хотя и почти на год старше, и часто грустила или даже плакала - она очень скучала по родителям.

- Там ящерицы, - она повернулась к подруге. - Как будто наблюдают за нами, не замечала?

- Бррр, - Вита даже отпустила её руку, поёжилась, обняв себя за плечи. - Ненавижу ящериц и всяких ползучих. Они такие противные, и ещё очень глупые. С чего ты решила, что они нас видят?

Непонятно, с чего, но Софийка знала, что видят. Но с тех пор об этом с Витой больше не заговаривала, и вообще решила никому не говорить.

Никто - ни в семье, ни в школе - не называл её Соней. Только Софией или, или уменьшительно - Софийкой, потому что она была ещё маленькой. Неизвестно как, но все знали, что Соня - это не про неё. Взрослые, приходившие в гости к маме и папе, тоже всегда выговаривали полное имя, и никогда не сюсюкали с ней, как с другими детьми, никогда не просили “поцеловать в щёчку” и не лезли с расспросами, кем она хочет стать, когда вырастет. Как будто что-то держало их на расстоянии, что-то, чего они сами толком не понимали, а потому сторонились.

Зато один папин друг  - старый, давно уже на пенсии, с которым папа когда-то работал в другом городе - рассказал ей одну историю. Есть, сказал он, далеко, на другом краю страны, где сплошные леса и горы, одна ящёрка, что может оборачиваться человеком. Красивой бледной женщиной в богатой одежде и таких украшениях, что любой мастер на свете опустил бы руки, если бы его попросили повторить хоть один её перстень, хоть одну подвеску из длинных тяжёлых серег. Волосы у неё чёрные, с блеском, глаза горят, как факелы, а дыхание ледяное, как сердце гор. И называют ту женщину строго-почтительно - Хозяйка.

...Холодок побежал по коже, нагретой жарким полуденным солнцем. Вдруг эта ящерица - это и есть Хозяйка? Или какая-нибудь её родственница. Вдруг она утащит Софийку к себе в подземелье - новые камни на украшения добывать или обед варить? А она даже и готовить пока не умеет. Ну, там, бутерброд сделать или суп разогреть, но ведь это не считается. Интересно, умеет ли Хозяйка готовить? Что она ест и где продукты берёт - не ходит же по магазинам?

Тут Софийка представила, как Хозяйка, в своём наряде, прохаживается с авоськой по универсаму, выбирает яйца и макароны, и тихонько рассмеялась. А потом вдруг, оглядевшись, взялась пальцами за решётку, подтянулась, и…

Один из прутьев, торчащий из угла, чуть оцарапал голую лодыжку, но ещё секунда - и забор остался позади. Оказавшись по ту сторону, Софийка присела на корточки,  прислушалась, затаив дыхание, сквозь шум сердца в ушах - кажется, тихо. Значит, её никто не заметил.

Вообще, вспомнилось ей, папе история про Хозяйку почему-то не понравилась, и он поскорее заговорил о работе. Когда-то давно папа ездил именно в этот далёкий край на заработки, на один завод, где добывают из земли драгоценные камни - такие, как в сказках про сокровища. Потом вернулся, они с мамой поженились, и вскоре родилась она, Софийка. Ни у кого в семье, говорила мама, нет таких зелёных, как у кошки, глаз, и таких чёрных волос с холодным каменным блеском. А папа отвечал, смеясь: “Малахит - обсидан! Зря я, что ли, на тех рудниках здоровье гробил - вот, добыл драгоценностей!”.  Но как-то невесело, беспокойно он смеялся,  и мама хоть и улыбалась его шутке, но в глазах её, тёплых карих глазах, таилась тревога.

...Впереди, в густых сине-зелёных сумерках, что-то мелькнуло. Прошуршали листья, будто охнули от неожиданности, и снова стало тихо. Софийка присмотрелась.

Ящерица, та самая, большая, изумрудная, сидела прямо перед ней, всего в каких-нибудь двух шагах. Её, Софийки, шагах, на плоском камне под кустом. И смотрела так, как будто ждала гостью уже долгое время.

- Наконец-то я тебя нашла, - сказала ей Софийка, даже и не зная толком, что теперь делать. Она понятия не имела, что будет, когда она найдёт ящерицу. А та вытянула шею, как будто слушая, и изумрудная шкурка заискрилась в рассеянном свете.

Чувствуя себя неуютно - ведь она, по сути, сбежала из лагеря, да и ещё разговаривает вслух - вдруг услышат? - девочка спросила:

- Ты Хозяйка? Или может… ты что-нибудь знаешь о ней?

Ящерица не двигалась, только глаза-бусинки прищурила. Мол, может, и знаю, что дальше? И тогда Софийка заговорила быстро, боясь, что не успеет сказать и что-то ей помешает:

- Ты следишь за мной. Я знаю, что следишь, я видела. Что тебе нужно? Ты от Хозяйки? Так вот, передай ей, что я её не боюсь. Она не заберёт меня в рудники, камни таскать, меня папа не отдаст.

Всё время, пока говорила, она не отрываясь смотрела на ящерицу. На последних словах та вытянула длинную шею вверх, а потом снова опустила голову, и так два или три раза - мол, посмотрим, посмотрим... А затем вдруг раз - и исчезла в зарослях, только хвост мелькнул.

- Фффух, - Софийка вытерла пот со лба, почувствовала, что вся спина мокрая и тянет по ней каким-то подвальным, подземным холодом. Встала, поправила резинку в волосах. Немного подождала, не произойдёт ли ещё что-нибудь, потом крадучись подошла к забору, выглянула, нет ли кого поблизости, и быстро перелезла обратно. Осмотрелась - никого. Если её уход если и заметили, то пока не начали искать.

Поскорее вернулась в свой корпус. Там как раз случилось небольшое происшествие - от перепада напряжения в сети внезапно лопнули лампочки в обоих туалетах. К счастью, никого не поранило, но пока убирали осколки, пока устраивали временное освещение и вызывали электрика - пропажи никто не хватился.

По пути на обед и обратно она с надеждой всматривалась в траву за забором, но так никого там и не увидела. Подумалось: “Наверно, я её спугнула. И даже все остальные, маленькие, разбежались. Вот досада!”. На тихом часу она кое-как задремала, и снилась ей большая изумрудная ящерица, с умными и спокойными, какими-то совсем знакомыми глазами. Софийка узнала вдруг во сне этот взгляд, вспомнила что-то… и проснулась.

А вечером, в часы посещений, когда они с девочками играли в настольную игру в общей комнате, вошла вожатая и сказала:

- София, к тебе пришли.

Странно, она никого не ждала в этот вечер. Папа с мамой работают и приедут к ней только в выходные. Кто бы это мог быть?

- А ты на тётю, оказывается, больше похожа, чем на маму, - сказала ей вожатая у дверей крытого павильона, в котором детей обычно ждали родители. И ушла. Ничего не понимая, но чувствуя, что сейчас произойдёт что-то очень-очень важное, Софийка потянула на себя дверь.

Внутри, на скамейке за деревянным столом сидела женщина. Увидев вошедшую девочку, она встала и шагнула к ней. Длинное, в пол, глубоко зелёного цвета платье без рукавов, длинные серьги и две нитки узорчатых бус - Софийка сразу догадалась, что это и есть малахит, которого она раньше никогда не видела, а только слышала, какой он бывает, от папы. Бледная кожа и чёрные блестящие, как шлифованый камень, волосы, собранные высоко в узел большой заколкой с крупными самоцветами.

- Здравствуй, София, - сказала женщина, улыбаясь приветливо, но как-то очень сдержанно, будто с непривычки. - Мы с тобой раньше не виделись, но я знаю твоего папу. Была рядом, решила заехать, проведать тебя. Погуляешь со мной немного?

Вместе они вышли из павильона и женщина взяла её за руку. Рука оказалась тёплой, и нежной, как шёлк, а вот платье - холодным, будто каменным. Медленно, словно и вправду гуляя, они направились в сторону прибрежных скал. Когда лагерь остался позади, Софийка оглянулась на ворота, на белеющие за ними здания корпусов и игровые площадки с цветными лесенками - и поняла вдруг, что видит всё это в последний раз. Но это не испугало её совсем. Она крепче сжала руку и зашагала вперёд, уже не оглядываясь.

© Мария Линде

Изображения найдены в Сети и принадлежат авторам.
All images are copyright to their respective owners.



Tags: Мои рассказы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments